Как называли жители брудастого еще до знакомства

«История одного города», краткое содержание по главам романа Салтыкова-Щедрина

1) развернутая метафора 2)пейзаж 3) описание интерьера 4) портрет 4)Как называли жители Брудастого еще до знакомства с ним (История одного. Жители Глупова раскаялись в своих грехах, однако этим дело и верхним слоем и далее, до самого дна? пребывают ли они спокойными, или и на них . еще продолжал давать тон жизни, то и они не бросались на жителей, Целый день преследовали маленькие негодяи злосчастную вдову, называли ее. До этого книга печаталась в несколько приёмов в «Отечественных записках». «Истории одного города», которая называлась «Историческая сатира». знакомстве с историей XVIII века и вообще с историей русского народа", А порой вдруг оказывается, что жители этого города пашут, сеют, пасут.

Поверяю… Препоручить порочному человеку воспитание детей есть то же, что и поверить волку овец. Кормилец… Избалованный сын родителям не кормилец. Воля… Воли детям давать не надобно. В русле этих идей один из ближайших сподвижников Екатерины — И. Бецкой предложил провести реформу образования.

Иван Иванович считал, что преобразовывать общество можно только через воспитание подрастающего поколения. Русский просветитель был особенно увлечен педагогической системой английского психолога и врача Джона Локка, согласно которой ребенок рождается на свет ни плохим, ни хорошим, он напоминает чистый лист бумаги. Важно начертать на этом листе добрые, разумные письмена. Другой путеводной нитью в педагогических исканиях Бецкого была теория французского писателя и философа Жан Жака Руссо, предлагавшего в условиях полной изоляции от внешнего мира вырастить человека, свободного от пороков.

В сказке флейтист уводит детей жадных и черствых горожан из города в страну вечного счастья, где они, покинув злых родителей, вырастают добрыми и честными людьми. Если прежде воспитание подрастающего поколения возлагалось на церковь и семью, то в эпоху Просвещения осуществлялся эксперимент по переносу воспитательных функций на учебное заведение. Школы, пансионы, университеты должны были не только давать знания, но и в первую очередь лепить мировоззрение будущего гражданина.

Исповедуя суровый метод отрыва ребенка от семьи и воспитания его с 5—6 до 18—20 лет под присмотром чужих, пусть и очень просвещенных людей, Иван Иванович был убежден в необходимости мягкого, человечного обращения с воспитанниками. Основными принципами воспитания, по мысли Бецкого, должны были стать терпение и уважение к воспитанникам. Мальчик несколько лет жил в доме Бецкого и обучался в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе под присмотром Ивана Ивановича.

Согласно проектам Бецкого, разработанным в 60—е годы XVIII века, в России должна была возникнуть целая сеть закрытых учебно-воспитательных учреждений, которая включала бы низшие и средние учебные заведения для дворян — пансионы, а для мещан и купцов — воспитательные дома, педагогические, художественные, медицинские, коммерческие и театральные училища.

Высшими учебными заведениями для представителей всех сословий были университет и Академия художеств. Именно Бецкой впервые в России поставил вопрос о необходимости образования для представителей третьего сословия[]. Осуществить всю программу не удалось. Но и то, что было сделано, вызывает уважение. Был преобразован Сухопутный шляхетский корпус, учреждено первое женское учебное заведение — Воспитательное общество благородных девиц в Смольном монастыре, а также коммерческие училища для мещан и воспитательные дома в Петербурге и Москве для сирот и подкидышей.

Важную роль в процессе воспитания Бецкой отводил женщине. Ее умственное, духовное и нравственное развитие ставилось им во главу угла, когда речь заходила о недостатке педагогов для подрастающего поколения. Оставалась еще одна важная задача: Следует сказать, что отношение общества в XVIII веке к детям, рожденным вне брака, а также к матерям, имеющим незаконнорожденных детей, было крайне отрицательным.

Такие дети не имели права носить фамилию отца, а с их матерями окружающие обращались неуважительно и грубо. Это вызывало стремление избавиться от нежеланных младенцев, а также приводило к частой смертности подкидышей и рожениц, вынужденных скрывать свои роды и обходиться без медицинской помощи.

В начале ее царствования произошел коренной перелом в отношении государства к проблеме незаконнорожденных детей.

Во главе Московского воспитательного дома стоял опекунский совет, куда входили крупные жертвователи. При доме был открыт госпиталь для женщин, вынужденных рожать тайно. Роженицы могли приходить в госпиталь в любое время дня и ночи, не называя своих имен и даже не открывая лиц. Младенцы поступали на полное содержание дома. Для того чтобы обеспечить их питанием, дом приобрел целое стадо коров, поскольку Бецкого не устраивало молоко с московских рынков, сильно разбавленное водой и забеленное мукой.

Для новорожденных, нуждавшихся в материнском молоке, нанимали кормилиц, а также подыскивали благополучные крестьянские семьи в окрестностях города, куда можно было бы передать малыша. С семилетнего возраста начиналось их обучение грамоте и ремеслам. Девочки занимались рукоделием, а особенно способные могли становиться гувернантками и воспитательницами.

В обществе, где воспитание было основано главным образом на наказании, осознаваемом как единственное средство воздействия на ребенка, Бецкой провозгласил новый принцип: В Москве нашелся большой круг лиц не только среди аристократии и купечества, но и среди мещан и даже окрестных крестьян, которые охотно жертвовали деньги на дом для подкидышей. Самым крупным меценатом оказался известный московский богач и оригинал П. Демидов, передававший в пользу сирот миллионные суммы.

Символическая картина смерча, сметающего Угрюм-Бурчеева, вызывала разные толкования. Более основательно предположение, что в развязке произведения Щедрин намекал на грядущее стихийное народное восстание, независимо от сроков, в которые оно может произойти.

Реальная обстановка х годов не предвещала близкого конца народному терпению, она лишь давала достаточные основания считать, что это терпение не бессрочно и что оно может закончиться стихийным взрывом. Из этого, однако, не следует, что Щедрин был сторонником стихийной революции.

Щедрина, просветителя по своим убеждениям, не покидала мысль о возможности бескровной революции.

Литература в м классе. М.Е. Салтыков-Щедрин. "История одного города"

Конкретные пути революционного преобразования общества не вполне были ему ясны, и его поиски в этом направлении остались незавершенными.

Все это и сказалось в финале романа. Произведение написано в форме летописного повествования о лицах и событиях, приуроченных к — годам. Сатирик и в самом деле творчески преобразовал некоторые исторические факты указанных лет. В образах градоначальников угадываются черты сходства с реальными деятелями монархии: Сам Салтыков-Щедрин говорил, что у него не было намерения полемизировать с миром, уже отжившим; он имел в виду жизнь своего времени.

Историческая форма избрана сатириком для того, чтобы, во-первых, избежать излишних придирок царской цензуры, а во-вторых, показать, что сущность монархического деспотизма на протяжении многих десятилетий нисколько не изменилась. Манера наивного летописца-обывателя также позволила Щедрину свободно и щедро включить в политическую сатиру легендарно-сказочный, фольклорный материал, раскрыть историю в бесхитростных по смыслу и причудливых по форме картинах повседневного народного быта, выразить антимонархические идеи в самой наивной и потому наиболее популярной, убедительной форме, доступной широкому кругу читателей.

В своем суровом приговоре крепостничеству Салтыков-Щедрин с непревзойденной остротой разоблачил пагубное, развращающее влияние феодальных отношений на человеческий характер, показал неизбежность нравственного и физического разрушения паразитической личности. Разложение помещичьего класса Салтыков-Щедрин представил в форме истории морального оподления и вымирания одного семейства землевладельцев-эксплуататоров.

Распад связей в области семейно-родственных отношений, где даже от порочной личности естественно ожидать некоторых проявлений человечности, сатирик избирает в качестве одного из самых убедительных свидетельств нравственного падения и исторической обреченности паразитического класса. Тесная близость этих произведений обусловлена родственностью выведенных в них социальных типов и единством пафоса отрицания.

Щедрин показывал мертвые души на более поздней стадии их исторического разложения и как революционный демократ отрицал их с высоты более высоких общественных идеалов. В связи с этим все признаки социальной гангрены представлены в Головлевых в более сильной степени, и выводы автора относительно исторической обреченности дворянства приняли характер окончательного приговора, не оставлявшего места для гоголевских иллюзий о нравственном перевоспитании паразитического класса.

От главы к главе рисует Салтыков-Щедрин картины тирании, нравственных увечий, одичания, следующих одна за другой смертей, все большего погружения головлевщины в сумерки. И на последней странице: Ни одной смягчающей или примиряющей ноты — таков расчет Салтыкова-Щедрина с головлевщиной. Предельным выражением социально-нравственных пороков, порождаемых миром бессердечного стяжательства, является центральный персонаж романа — Порфирий Владимирович Головлев, прозванный в семье еще с детства Иудушкой.

В этой зловещей фигуре без труда угадываются и чудовищная скупость Плюшкина, и хищная хватка Собакевича, и жалкое скопидомство Коробочки, и слащавое празднословие Манилова, и беспардонное лганье Ноздрева, и даже плутовская изобретательность Чичикова. Все это есть в Иудушке, и вместе с тем ни одна из этих черт, отдельно взятая, и даже совокупность их не характеризуют главного в Иудушке. В категории людей-хищников он представляет наиболее опасную их разновидность — хищника, доминирующей чертой которого является лицемерие.

Особенность Иудушки как социально-психологического типа в том именно и состоит, что это хищник, предатель, враг, лицемерно прикидывающийся ласковым другом. Его хищные вожделения всегда замаскированы сладеньким пустословием и выражением внешней преданности и почтительности к тем, кого он наметил в качестве своей очередной жертвы.

Иудушка во всех отношениях — личность ничтожная, мелкая даже в смысле своих отрицательных качеств. И вместе с тем это полное олицетворение ничтожества держит в страхе окружающих, господствует над ними, побеждает их и несет им гибель.

Ничтожество приобретает значение страшной, гнетущей силы, и происходит это потому, что оно опирается на крепостническую мораль, на закон и религию. Показывая защищенность Иудушки-кровопивца догматами религии и законами власти, Щедрин тем самым наносил удар нравственности собственников-эксплуататоров вообще, именно той зоологической нравственности, которая опирается на общепринятую, официально санкционированную ложь, на лицемерие, вошедшее в каждодневный обиход привилегированных классов.

Попрание Иудушкой всех норм человечности несло ему возмездие, неизбежно вело ко все большему разрушению личности. В своей деградации он прошел три стадии нравственного распада: Сначала Иудушка предавался безграничному пустословию, отравляя окружающих ядом своих сладеньких речей.

Затем, когда вокруг него никого не осталось, пустословие сменилось пустомыслием. Закрывшись в кабинете, Иудушка погрузился в злобные мечтания. В них он преследовал те же цели, что и в непосредственной жизни: В мире призраков кровопивец уже не встречал никаких препятствий для осуществления своих желаний. В бредовых мечтаниях он довел свои хищные и садистские вожделения до их предельного завершения. Он достиг последней стадии того нравственного маразма, который был следствием социального паразитизма.

Далее следовали алкоголизм и смерть. Совесть пробудилась в Иудушке, но слишком поздно и потому бесплодно, пробудилась тогда, когда хищник уже завершил круг своих преступлений и увидел перед собой призрак неотвратимой смерти.

Пробуждение совести в типах, подобных Иудушке, является лишь одним из симптомов их физического умирания, оно наступает не раньше того, как их нравственное и физическое разложение достигает последней черты и делает их неспособными к прежнему злодейству.

Проблеск совести у Иудушки — это лишь момент предсмертной агонии, это та форма личной трагедии, которая порождается только страхом смерти, которая поэтому остается бесплодной, исключает всякую возможность нравственного возрождения и лишь ускоряет развязку, саморазрушение личности.

Включением трагического элемента в историю разложения головлевской семьи Щедрин довершал сатирическое разоблачение паразитического класса картиной морального возмездия. Весь социально-психологический комплекс романа освещен идеей неумолимого отрицания головлевщины.

Однако, оставаясь непримиримым в своем осуждении дворянско-буржуазных принципов семьи, собственности и государства, Щедрин как великий гуманист не мог не скорбеть по поводу испорченности людей, находившихся во власти пагубных принципов. Эти переживания гуманиста дают о себе знать в описании как всего головлевского мартиролога, так и предсмертной агонии Иудушки, но они продиктованы не чувством снисхождения к преступнику как таковому, а болью за попранный в нем образ человеческий.

И вообще в социально-психологическом содержании романа отразились сложные философские раздумья писателя-мыслителя над судьбами человека и общества, над проблемами взаимодействия среды и личности, социальной психологии и нравственности.

Щедрин не был моралистом в понимании как причин социального зла, так и путей его искоренения. Он отдавал себе полный отчет в том, что источник социальных бедствий заключается не в злой воле отдельных лиц, а в общем порядке вещей, что нравственная испорченность — не причина, а следствие господствующего в обществе неравенства.

Однако сатирик отнюдь не был склонен фаталистически оправдывать ссылками на среду то зло, которое причиняли народной массе отдельные личности и еще более их совокупность — правящие партии и классы. Ему были понятны обратимость явлений, взаимодействие причины и следствия: Отсюда непримиримая воинственность сатирика по отношению к правящим кастам, страстное стремление обличать их гневным словом. Позднее пробуждение совести у Иудушки не влечет за собой других последствий, кроме бесплодных предсмертных мучений.

Однако сатирик не связывал с подобными уроками далеко идущих надежд и вовсе не разделял мелкобуржуазных утопических иллюзий о возможности достижения идеала социальной справедливости путем морального исправления эксплуататоров. Сознавая огромное значение морального фактора в судьбах общества, Щедрин всегда оставался сторонником признания решающей роли коренных социально-политических преобразований.

В этом состоит принципиальное отличие Щедрина как моралиста от современных ему великих писателей-моралистов — Толстого и Достоевского.

В богатейшей щедринской типологии Иудушка Головлев — это такое же аккордное слово сатирика о русских помещиках, как образ Угрюм-Бурчеева о царской бюрократии. Иудушка — социальный тип русского дворянина, воплощающий в себе сущность феодального паразитизма. Но этим не исчерпывается идейно-художественный смысл образа. Как психологический тип Иудушка олицетворяет наиболее омерзительные и вместе с тем наиболее живучие черты психологии собственников-эксплуататоров вообще, олицетворяет сущность всякого лицемерия и предательства, и в этом своем качестве он выходит за рамки одной исторической эпохи, одного класса, одной нации.

Иудушки более позднего времени сбросили свой старозаветный халат, выработали отличные культурные манеры и в таком обличье успешно подвизались и подвизаются на политической арене. Использование образа Иудушки Головлева в сочинениях В. Ленина служит ярким доказательством огромной художественной емкости созданного Щедриным типа. С образом Иудушки Головлева В. Ленин тем самым раскрывал широчайший социально-политический диапазон гениального щедринского художественного обобщения.

Ленинская интерпретация красноречиво свидетельствует о том, что тип лицемера Иудушки Головлева по своему значению выходит за рамки своей первоначальной классовой принадлежности и за рамки своего исторического периода. Лицемерие, то есть замаскированное благими намерениями хищничество, и есть та основная черта, которая обеспечивает иудушкам живучесть за пределами отведенного им историей времени, длительное существование в условиях борьбы классов.

  • Литература в 10-м классе. М.Е. Салтыков-Щедрин. "История одного города"
  • Конспект двух уроков «Глупов и глуповцы под судом сатиры»
  • История одного города. Господа Головлевы. Сказки (fb2)

До тех пор, пока существует эксплуататорский строй, всегда остается место для лицемеров, пустословов и предателей иудушек; они видоизменяются, но не исчезают. Глубоким раскрытием социального генезиса и психологии Иудушки Головлева Салтыков-Щедрин дал гениальную художественную формулу, определяющую сущность всякого лицемерия и всякого предательства вообще, в каких бы масштабах, формах и на каком бы поприще это ни проявлялось.

Отсюда огромная потенциальная обличительная сила образа. Иудушка Головлев — поистине общечеловеческое обобщение всей внутренней мерзости, порождаемой господством эксплуататоров, глубокая расшифровка внутренней сущности буржуазно-дворянского лицемерия, психологии вражеских замыслов, прикрытых благонамеренными речами. Как литературный тип, Иудушка Головлев служил и долго еще будет служить мерилом определенного рода явлений и острым оружием общественной борьбы.

За небольшим исключением сказки создавались в течение четырех лет —на завершающем этапе творческого пути писателя. Сказка, хотя она и представляет собою лишь один из жанров щедринского творчества, органически близка художественному методу сатирика, она тесно взаимодействует с другими его произведениями. Для сатиры вообще и, в частности, для сатиры Щедрина обычными являются приемы художественного преувеличения, фантастики, иносказания, сближения обличаемых социальных явлений с явлениями животного мира.

Появление целой книги сказок в первой половине х годов объясняется, однако, не только тем, что к этому времени сатирик овладел жанром сказки.

Приближение формы сатирических произведений к народной сказке открывало также писателю путь к более широкой читательской аудитории.

Поэтому в течение нескольких лет Щедрин с увлечением работает над сказками. В эту форму, наиболее доступную народным массам и любимую ими, он как бы переливает все идейно-тематическое богатство своей сатиры и, таким образом, создает своеобразную малую сатирическую энциклопедию для народа.

В сложном идейном содержании сказок Щедрина можно выделить четыре основные темы: Но, конечно, строгое тематическое разграничение щедринских сказок провести невозможно, и в этом нет надобности. Обычно одна и та же сказка наряду со своей главной темой затрагивает и.

Так, почти в каждой сказке писатель касается жизни народа, противопоставляя ее жизни привилегированных слоев общества. Эти две сказки, метившие в высшие административные сферы, при жизни писателя не были допущены цензурой к опубликованию, но они распространялись в русских и зарубежных нелегальных изданиях и сыграли свою революционизирующую роль.

Карающий смех Щедрина не оставлял в покое представителей массового хищничества — дворянство и буржуазию, действовавших под покровительством правящей политической верхушки и в союзе с нею.

Салтыков, как отмечал В. Приемами остроумной сказочной фантастики Щедрин показывает, что источником не только материального благополучия, но и так называемой дворянской культуры является труд мужика.

Генерал-паразиты, привыкшие жить чужим трудом, очутившись на необитаемом острове без прислуги, обнаружили повадки голодных диких зверей, готовых пожрать друг друга. Что же было бы, если бы не нашелся мужик? Это досказано в повествовании о диком помещике, изгнавшем из своего имения всех мужиков. Наряду с сатирическим обличением привилегированных классов и сословий Салтыков-Щедрин затрагивает в сказке о двух генералах и вторую основную тему своих сказок — положение народа в эксплуататорском обществе.

С горькой иронией изобразил сатирик рабское поведение мужика перед генералами. Мастер на все руки, громаднейший мужичина, перед протестом которого, если бы он был на это способен, не устояли бы генералы, безропотно подчинился своим поработителям. Сам же веревку свил, чтобы генералы держали его ночью на привязи. Трудно себе представить более рельефное изображение силы и слабости русского крестьянства в эпоху самодержавия.

Кричащее противоречие между огромной потенциальной силой и классовой политической пассивностью крестьянства представлено на страницах многих других щедринских сказок. С горечью и глубоким состраданием воспроизводил писатель картины нищеты, забитости, долготерпения, массового разорения крестьянства, изнывавшего под тройным ярмом — чиновников, помещиков и капиталистов.

Сказка рисует, с одной стороны, трагедию жизни русского крестьянства — этой громадной, но порабощенной силы, а с другой — скорбные переживания автора, связанные с безуспешными поисками ответа на важнейший вопрос: Но в его мировоззрении, которое было ограничено кругом идей крестьянского демократа-социалиста, представление о массовой преобразующей силе связывалось прежде всего с крестьянством.

В то же время исторический опыт внушал Щедрину сомнения относительно способности крестьянства к самостоятельной организованной и сознательной борьбе. До понимания исторической роли рабочего класса Щедрин не дошел, закончив свою литературную деятельность в преддверии пролетарского этапа освободительного движения. Но вера в победу народа, может быть, очень отдаленную, как ему казалось в это время, его не покидала. В е годы мутная волна реакции захватила интеллигенцию, средние, разночинные слои общества, породив настроения страха, упадничества, соглашательства, ренегатства.

Изображением жалкой участи обезумевшего от страха героя сказки, пожизненно замуровавшего себя в темную нору, сатирик высказал свое предостережение и презрение всем тем, кто, покорясь инстинкту самосохранения, уходил от активной общественной борьбы в узкий мир личных интересов.

Щедрин всегда проявлял непримиримость к тем трусливым либералам, которые маскировали свои жалкие общественные претензии громкими словами.

«Учение образует ум. Воспитание образует нравы»

Как искренний и самоотверженный поборник социального равенства, карась-идеалист выступает выразителем социалистических идеалов самого Щедрина и вообще передовой части русской интеллигенции идеалов, сильно окрашенных в тона утопического социализма. Но наивная вера карася в возможность достижения социальной гармонии путем одного морального перевоспитания хищников обрекает на неминуемый провал все его высокие мечтания.

Горячий проповедник чаемого будущего жестоко поплатился за свои иллюзии: Хищники не милуют своих жертв и не внемлют их призывам к великодушию.

Волк не тронулся самоотверженностью зайца, щука — карасиным призывом к добродетели. Все меры морального воздействия на хищников, все апелляции к их совести остаются тщетными, не приводят к ожидаемым результатам. Но в ходе времени он все более убеждался, что в условиях самодержавной России они не оправдывают надежд. Беспощадным обнажением непримиримости социальных противоречий, изобличением идеологии и тактики сожительства с реакцией, высмеиванием наивной веры простаков и великодушие хищников щедринские сказки подводили к осознанию необходимости и неизбежности социальной революции.

Богатое идейное содержание щедринских сказок выражено в общедоступной и яркой художественной форме. Слова и образы для своих сказок сатирик подслушал в народных сказках и легендах, в пословицах и поговорках, в живописном говоре толпы, во всей поэтической стихии живого народного языка.

И все же, несмотря на обилие фольклорных элементов, щедринская сказка, взятая в целом, не похожа на народные сказки, она ни в композиции, ни в сюжете не повторяет традиционных фольклорных схем.

Сатирик не подражал фольклорным образцам, а свободно творил на основе их и в духе их, творчески раскрывал и развивал их смысл в соответствии со своими замыслами, брал их у народа, чтобы вернуть народу же идейно и художественно обогащенными. Поэтому даже в тех случаях, когда темы или отдельные образы щедринских сказок находят себе близкое соответствие в ранее известных фольклорных сюжетах, они всегда отличаются оригинальным истолкованием традиционных мотивов, новизной идейного содержания и художественным совершенством.

Здесь, как и в сказках Пушкина и Андерсена, ярко проявляется обогащающее воздействие художника на жанры народной поэтической словесности. Образы животного царства были издавна присущи басне и сатирической сказке о животных, являвшейся, как правило, творчеством социальных низов. Под видом повествования о животных народ обретал некоторую свободу для нападения на своих притеснителей и возможность говорить в доходчивой, забавной, остроумной манере о серьезных вещах.

Эта любимая народом форма художественного повествования нашла широкое и блистательное применение в щедринских сказках, где вся табель о рангах остроумно замещена разными представителями фауны, разыгрывающими сложные роли в маленьких социальных комедиях и трагедиях.

Мастерским воплощением обличаемых социальных типов в образах зверей Щедрин достигал яркого сатирического эффекта. О своем глубочайшем презрении к представителям господствующих классов и правящей касты самодержавия сатирик заявлял уже самим фактом уподобления их хищным зверям.

Наравне с другими классиками русского реализма он превосходно владел мастерством изображения быта и психологии людей, социальных и нравственных явлений общественной жизни. Яркое своеобразие Щедрина как писателя-сатирика заключается прежде всего в могуществе его юмора, в искусстве применения гиперболы, гротеска, фантастики и эзоповского иносказания для реалистического воспроизведения действительности. Смех — основное оружие сатиры. Щедрин развивал их традицию. По его собственному признанию, юмор всегда составлял его главную силу.

Щедрин — самый яркий продолжатель гоголевской традиции сатирического смеха. Гоголь и Щедрин обладали неистощимым остроумием в изобличении общественных пороков. И вместе с тем есть большая разница в идейных мотивах и формах художественного проявления юмора у этих двух крупнейших русских сатириков. Смех Щедрина, черпавший свою силу в идеалах демократии и социализма, глубже проникал в источник социального зла, нежели смех Гоголя.

Разумеется, речь идет не о художественном превосходстве Щедрина над Гоголем, а о том, что по сравнению со своим великим предшественником Щедрин как сатирик ушел дальше, движимый временем и идеями. Что же касается собственно гоголевской творческой силы, то Щедрин признавал за нею значение высшего образца, на уровень которого сам он сумел подняться в лучших своих произведениях. Если Гоголь видел в смехе средство нравственного исправления людей, то Щедрин, не чуждаясь этих намерений, считал главным назначением смеха возбуждение чувства негодования и активного протеста против социального неравенства и политического деспотизма.

Щедринский смех отличался от гоголевского прежде всего своим, так сказать, политическим прицелом. Сатирический смех, в щедринской концепции, призван быть не целителем, а могильщиком устаревшего социального организма, призван накладывать последнее позорное клеймо на те явления, которые закончили свой цикл развития и признаны на суде истории несостоятельными.

В смехе Щедрина, преимущественно грозном и негодующем, не исключены и другие эмоциональные тона и оттенки, обусловленные разнообразием идейных замыслов, объектов изображения и сменяющихся душевных настроений сатирика. Салтыков-Щедрин был великим мастером иронии, то есть тонкой, скрытой насмешки, облеченной в форму похвалы, лести, притворной солидарности с противником.

Какое историческое племя основало Глупов? Почему их так назвали? С чего начали головотяпы свое житье-бытье? Как они наводили порядок и что из этого вышло? Что принесла головотяпам власть князя? Какая главная проблема заявлена в произведении? Проблема взаимоотношений народа и власти. Почему головотяпы стали глуповцами? Какую реакцию вызывают у вас действия головотяпов-глуповцев?

Только ли жители Глупова глупы? Во время его правления город подвергся голоду и пожару. Умер в году от объедания. Ввел в употребление горчицу и прованское масло. Ходатайствовал о заведении академии, но построил съезжий дом.